ВИДЕНИЯ ВЕРНИКА. ТРОЯНСКИЙ КОНЬ

Эти рассказы основаны на видениях пастора Павла Верника (имя по его просьбе изменено). Простого человека Божьего. Возможно теперь, когда он ушел на покой от служения, его опыт поможет нам понять мир духовный и самих себя.

ТРОЯНСКИЙ КОНЬ

От того, что утро не задалось, Павел не мог нормально думать и постоянно возвращался к мысли о том, что он мог сделать для того, чтобы изменить ситуацию. Он мог не реагировать так бурно, его всегда подводила горячность. Или же можно было просто не приходить на это совещание. Но тогда он все узнал бы уже пережеванным и преподнесенным так, как выгодно тем, кто жаждет остановить реформацию в Епархии. Он мог просить перенести эту встречу и попытаться встретиться с теми, кто был причиной неприятностей. Но как не размышлял, все  сводилось к тому, что неприятности так или иначе все равно приключились бы.

Проблема была в странном человеке, который появился за несколько месяцев до этого и стал фаворитом епископа. Нет Павла не интересовало положение "при дворе". Было странным, что старый, тертый служитель приблизил к себе человека откровенно негативно настроенного против существующей власти. Политика, проводимая епархией в последние годы, была как раз направлена на то, чтобы не раздражать власти, которые уже и без того намерены были закрывать самые активные общины. И появление этого человека не могло быть случайным.

Павел прошел по длинному коридору епархиального управления и вышел по своему обыкновению через служебную дверь. Он не любил "придверных тусовок", которые обязательно возникали после таких совещаний. Тем более вопрос касался его конфликта с новоявленным фаворитом со странной фамилией Абазинский. Странной она была не сколько из-за произношения и невольно возникавших аналогий, сколько от того, что все окрестные земли до революции принадлежали графу с аналогичной фамилией.

Суть конфликта состояла в следующем: как всегда несдержанный пастор Павел не смог удержаться и прокомментировал выступление нового служителя, который призывал бороться с самодержавием власти. Суть противостояния была в том, что мы как Церковь не призваны к конфронтации с властями, а к молитве и проповеди. После чего Абазинский начал рассказывать интересные истории о Вернике и пришлось поднимать вопрос. Правда на совещание по какой-то причине так и не пригласили людей, которые могли засвидетельствовать факт злостных сплетен новоявленного Ришелье и все совещание свелось к разборкам с самим Павлом. Это и испортило его настроение. Ведь вместо ожидаемого обретения справедливости, покаяния, прощения и братских объятий были только обвинения в клевете и ухмылка оппонента.

Но не только это побудило пастора покинуть епархиальный двор через черный ход. Очень хотелось побыть одному и помолиться. В такие моменты такая потребность была настолько острой, что ее можно сравнить с жаждой, которая возникает после пары дней без воды. И пастор стремился в небольшой скверик за учебным корпусом семинарии, который был излюбленным местом размышлений и даже дискуссий семинаристов и их преподавателей. Он знал небольшой холм в яблоневом саду, который был разбит сразу же за новыми корпусами. Туда он и устремился.

Легкий летний ветерок легко касался листвы и она почти не шумела, перешептываясь непринужденно и создавала умиротворяющую атмосферу. Павел присел под старую яблоню и тихо прошептал: "Господи ты мен нужен. Дай мне покой и помоги простить." Спокойная молитва уже через несколько минут вылилась в резкие слова и частые перебежки по ряду между деревьями. Пастор Павел не умел молиться долго находясь в одном положении и поэтому постоянно ходил. В возбужденное состояние его привели воспоминания этого утра, которые он пытался передать Богу, чтобы обозначить свою позицию. Он всегда так делал, рассказывая Ему то, что Он и без того прекрасно знал. Но он не просто рассказывал, но и комментировал и предполагал, аргументировал. Потом слушал. И очень часто Господь отвечал.

Но в этот раз ответ не пришел сразу и он просто продолжал молиться. Его голос становился все громче и громче, наполняя все вокруг себя тем шумом, который свойственен только молитве огорченного человека. Потом он упал в мягкую траву и замолчал. Только тихий ветер шевелил травинки, которые он видел перед собой. Он легко сфокусировал взгляд на ближайшей траве, потом на той, что была в нескольких метрах и попытался увидеть травинки у соседнего дерева. Это оказалось не так просто. "Что я делаю?" подумал он и перевернулся на спину. Между деревьями голубело небо украшенное мелкими облаками, которые, если присмотреться и взять за ориентир ветку ближайшей яблони, медленно плыли в сторону прочь от епархиальных корпусов.

Вдруг он увидел, что небо не такое уж и голубое. В нем был коричневатый оттенок. Павел пригляделся и увидел, что небо - это огромный экран на котором разворачивалось какое-то действо. Сфокусировавшись, как минуту назад на травинке, он пригляделся и увидел картинку:

Огромное поле, поросшее ковылем, колышется под напором сильного ветра. Ему нет ни конца ни края. Издалека слышен какой-то шум, который нарушает гармонию ветра. Это шум бегущей лошади, по крайней мере так он представлялся старому пастору. И действительно, через некоторое время из-за небольшого холма появился конь. Но это был не просто конь – это бы кентавр. И не просто кентавр, а демон, по виду напоминавший кентавра. Все, что касалось лошадиной составляющей, было в порядке, а вот его "человеческое было изрядно подпорчено." Крупное лицо было полностью плоским, нос ввален, глаза напротив несколько выдавались наружу, век не было, рот лишенный губ был постоянно оскален, что создавало жуткую картину. Довершали ее длинные, грязные, спутанные волосы, которые даже не развивались на ветру. Руки были почти обычными, если не считать того, что большие пальцы были действительно большими, а из локтей росли шипы.

Он проскакал еще какое-то расстояние и резко остановился. Обвел взглядом поле и закричал. Этот крик был низким и невероятно сильным. Павел не увидел к кому он обращался и поэтому подумал, что кентавр просто развлекается, но ошибся. В нескольких метрах от демона вдруг возник столб, похожий на греческую колонну с небольшой беседкой наверху, где бережно обернутая в темную тряпицу лежала книга. Этот столб оказался живым. Его лицо было вырезано в самой колонне. Они стали разговаривать. И чем дольше они говорили, тем меньше становился столб. Павел заметил как кентавр косится на приближающуюся к нему книгу и понял, что это и есть цель демона.

Он поднялся и побежал к странной паре. Единственное, что его занимало в этот момент, это желание не допустить чтобы кентавр завладел книгой. Он бежал насколько мог быстро, но не на сантиметр не приблизился к ним. Он стал кричать и понял, что это тоже бесполезное занятие. Тогда, обессиленный, он стал делать то, что всегда делал в безысходных ситуациях, – молиться. А в это время столб стал настолько небольшим, что еще немного и демон завладеет книгой.

В это время произошло невероятное: ветер, который свободно гулял по полю, собрался в один кулак и обрел одно направление. Он стал дуть прямо в лицо демону, который понял, что у него не так много времени. Он поднялся на дыбы и со всей силы ударил по столбу… Книга вылетела из корзины и попала прямо в руки в Павлу.

Это была не просто книга. Это была Книга.  И обернута она была в тряпицу полностью промоченную кровью. Это не была застарелая кровь. Это была живая Кровь, свежая, яркая. Пастор обхватил книгу, прижав ее к своей груди. В это время и столб, который не смотря на уменьшившиеся размеры, все еще был невероятно велик, и кентавр, оказавшийся не таким уж и маленьким, повернулись к нему и в один голос закричали: "Отдай!!!". Этим они не ограничились. Они стали угрожающе надвигаться на него, размахивая руками, которые чудесным образом появились и у колонны.

Павел понимал, что не может отдать Книгу и поэтому еще крепче прижал ее к груди. И стало происходить невероятное: Книга стала как бы впитываться в тело, погружаться в него. Это невозможно было остановить, это происходило быстро и вызвало невероятный жар. Увидев происходящее, пара еще больше прибавила и оказалась возле пастора в тот самый момент, когда Книга полностью исчезла в нем. На траве лежала только пропитанная Кровью тряпица.

Ошеломленный пастор стоял и смотрел, как в замедленном кино, на приближение страшных персонажей. Демон с отвратительным лицом и руками, поросшими, как оказалось вблизи, какой-то чешуей, сам по себе был отвратителен. Столб был прекрасен. Он был сделан из белого мрамора и покрыт белыми же письменами, которые впрочем были отчетливо видны и читались. Павел даже сумел рассмотреть, но не успел прочесть. Он увидел перекошенное злобой лицо в столбе. Оно также, как весь столб, было белым, но гримаса ненависти, которая исказила некогда прекрасное лицо, придавала прекрасному созданию на удивление более отвратительный вид, нежели представлял из себя его друг демон.

Через мгновение они достигли Павла и столб повалил его на траву, а кентавр стал рвать его грудь, пытаясь добраться до Книги. Только теперь пастор понял, что это лицо его епископа, некогда друга, который с приходом нового фаворита резко поменял к нему отношение.

–       Все напрасно – пересиливая нечеловеческую боль, сказал старый пастор, – Она уже часть меня. Вам не добраться до нее.

–       Тогда ты умрешь – прошипел столб, вид которого разительно и очень быстро менялся. Он превращался в отвратительный, гниющий столб, от которого отваливались куски.

–       Я уже умер. Давно. Помнишь ты хоронил мое тело в епархиальном пруду, когда крестил меня?

–       Теперь ты умрешь по-настоящему…

–       Я жил только для Него… И старался быть похожим на тебя. Но…

Боль стала нечеловеческой и кровь стала течь не только из раны на груди, но и изо рта, ушей, глаз и из носа. Павел закричал, громко, из последних сил: "Госпо-о-о-о-о-ди-и-и-и-и!!!". Два отвратительных создания отшатнулись от него и посмотрели друг на друга. Кентавр зло усмехнулся и вонзил большой палец правой руки прямо туда, где должно по идее находиться сердце у столба. Тот рухнул и в тот же момент превратился в того человека, которым его помнил Павел. Старик умирал.

Оставив старого епископа в покое, кентавр направился к Павлу. Его глаза неистово горели. Так ненавидеть может лишь тот, кто, будучи близок к победе, упустил ее, и теперь идет мстить виновнику. Он наклонился к распростертому пастору и прорычал:

–       Помни кто убил тебя. Меня зовут лукавый. Прошу не путать с именем моего господина, оно пишется с большой буквы. И, занеся руку для удара, улыбнулся, если эту гримасу можно посчитать улыбкой.

–       Не торопись Люка – послышался голос из-за спины кентавра. Чья-то мощная рука перехватила удар, и из груди демона показался ослепительно сияющий меч, после чего он медленно и удивленно стал превращаться в красноватое облачно пыли.

Над Павлом склонились два ангела.

–       Ты умер еще раз – сказал тот, что был постарше.  Но теперь ты воистину будешь жить!

–       Твое сердце сильно изранено – сказал второй. Тебе может помочь только это. Он протянул Павлу ту самую смоченную в крови тряпицу.

Рядом на траве умирал старый епископ. Он умоляюще смотрел на старого пастора и что-то неслышно говорил. Павел сфокусировал свой слух, как недавно фокусировал зрение, и услышал одно слово: "Прости". Он попытался ползти к старику, который так много значил в его жизни, крестил его, венчал, благословлял всех детей и рукополагал.

–       Прощаю, рвалось из его груди. Прощаю! И ты меня прости. Мое неумение прощать, моя злость на тебя - это они рвали твое сердце…

–       Нет, Пашенька, нет. Это я подумал, что мое положение и интересы Церкви позволяют мне почти все. Я перестал думать о себе, как о Его сыне, стал чиновником, как ты и говорил. Я перестал быть тем священником, который нужен вам. Я пал. Прости меня.

–       Послушай меня, у Павла в руках оказалась тряпица, – это то, что поможет тебе. Приложи, и твоя рана затянется. Это Кровь. Она всесильна. Ты же знаешь.

–       Да, знаю, но мое время пришло. Мне пора. Я только не знаю, примет ли меня Господь?

–       Примет. Он же судит не по делам. Он милостив. Ты сам нас учил.

–       Да, – старый епископ нашел в себе силы пересилить боль и улыбнулся. Живи и служи. И никогда не иди на компромисс с грехом и врагом.

–       Никогда… – проговорил Павел, закрывая остекленевшие глаза старого наставника.

Ангелы тем временем разделились и старший, взяв тело старика, стал подниматься, медленно с достоинством и уважением. Тот, что помладше приложил тряпицу к ранам Павла и боль моментально ушла.

–       Почему он так медленно его несет? – спросил пастор.

–       Это дань уважения его труду для Адона. Он во многом был не прав, но всегда был верен. Даже совершая неверное. Он совершал ошибки только потому, что любил, и милость Господа с ним всегда. Ты ведь это знал, – ангел улыбнулся – ты ведь несерьезно требовал суда для него?

–       Нет, конечно. Я был просто зол, но это прошло.

–       Вот и хорошо.

Ангел исчез. Осталась только тряпица, на которой теперь не было крови. Она была белоснежна. Рана на груди тоже пропала и Павел перебрался под дерево. Нужно было осмыслить увиденное.

Очнулся он от крика одного из студентов. Несколько человек были посланы найти его. Из-за рядов деревьев показался молодой Миша и, подбежав к Павлу, выпалил:

– Вас срочно ищут. Алексей Иванович умер, и зачем-то добавил – полчаса назад.

Иллюстрации Ксении Гайдук